"Мне нравится играть словами, подбирать самые
невероятные эпитеты, пробовать фразу на вкус
и упиваться витиеватостью изложения"
Елена Шер

     Это была рваная, резкая, мелодичная, непринужденная, пьянящая музыка - из зала я вышла, пошатываясь от моря впечатлений, эмоций, пытаясь сохранить в сердце хотя бы кусочек этой сложной и прекрасной музыки, само название которой звучит интригующим диссонансом - джаз. Хотелось поклониться каждому музыканту, прыгать от счастья, петь дифирамбы белоснежной голове и неиссякаемой бодрости Олега Лундстрема, закрыть глаза и умереть от счастья - и все это одновременно. Но ничего не получалось, и я просто сидела на своем месте, вытянувшись, как струна - одна из тех, например, на которых так ловко, с деланной небрежностью играл контрабасист - блаженно улыбалась, слившись с музыкой, сроднившись со своими соседями, дрожала от волнения и пыталась скрыть слезы восторга, а по коже пробегали мурашки удовольствия, дополняя вибрацию особо сильных моментов. Было как-то странно находиться в большом, солидном, белом классическом зале - и слушать то веселую, то задумчивую, то протяжную, то отрывистую музыку.
     Зал был почти полон. Пустые места можно было пересчитать по пальцам. Что интересно - заполнялся зал сверху. Видимо, те, которые сидели на галерке, в свое время ревностно следили за началом продажи билетов - вот они, истинные ценители джаза!
     Перед последним номером первого отделения конферансье объявил: "Я позволю себе следующую композицию московской джазовой элите не объявлять" – и я с первых секунд узнала "Караван"! Это было двойное удовольствие – и от великолепной музыки, и от сознания причастности к джазовой элите Москвы – хотя бы чуть-чуть (ты же знаешь, как я тщеставна!).
     В антракте, съев стандартный бутерброд, я присела на банкетку – и восторги полились из меня, как из рога изобилия! Мне очень понравились хрипловатая насмешка тромбона, резкий звук труб, нежность кларнета, похожий на персик по цвету и мягкости звучания саксофон – то есть почти все! Был момент, когда невысокий трубач-солист брал такие высокие ноты, что это казалось невозможным! И тем не менее музыка звучала – необыкновенная, пронзительная – зал просто замер, следя за виртуозностью мастера!
     От восторгов перехватывало дыхание – возникали отрывочные воспоминания. Например, при исполнении композиции "No music without swing" музыка казалась огоньком свечи, мигающим от сильного ветра: вот он почти погас… И вдруг разгорелся по всей сцене, захватив и зал заодно! А музыкант на ударной установке выглядел так, как будто его руки и ноги двигались сами по себе. Сначала он удивлялся эттому, а потом смирился и подчинился неровному ритму и магии звуков, вытеснив все другие инструменты. За это время зал немного отвык от труб, и их вступление явилось неожиданным разнообразием.
     И вряд ли я забуду бас огромного саксофона, контрабасиста, который заботливо склонялся над своим инструментом, беря верхние ноты, фотографа – то крадущегося по сцене, то через минуту уже переминающегося с ноги на ногу в проходе партера, и просто звук зала имени Чайковского, который обволакивал меня и уносил в самые высокие башенки воздушных замков. А мечтать я люблю, ты знаешь…

     Итак, "Дон Жуан, или Наказанный развратник". Мне уже начинает казаться, что в театре Бориса Покровского не может быть обычных, привычных, банальных постановок. У него играют не только артисты, что для оперы уже очень хорошо, но и музыканты! Я преклоняюсь перед Борисом Покровским, который сумел реализовать свое нестандартное видение, который по неистощимости фантазии и по свежести идей даст фору любому и которого можно без натяжки назвать Мастером - именно с большой буквы - оперной режиссуры. Я восхищаюсь тем, как умело и точно он поставил в соответствие музыке каждое движение артистов, как усили акценты Моцарта актерской пластикой, отчего опера смотрится на одном дыхании, а по окончании кажется, что ее было слишком мало.

Но начну с начала - с самого здания театра. Оно оправдывает свое название - Камерный: узкие коридорчики, а гардероб, касса и буфет мирно уживаются в одном зальчике. Кстати, о гардеробе: верхнюю одежду предельно внимательно принимали две симпатичные близняшки из серии "найди 5 отличий". Путь в зрительный зал напоминает увлекательное блуждание по лабиринту - с той только разницей, что невозможно заблудиться: во-первых, потому что на каждый квадратный метр приходится по два человека, а во-вторых, потому что дорога всего одна, хотя и виляет из стороны в сторону и ныряет куда-то вниз. Сам зал, разумеется, тоже небольшой и, к сожалению, душный: зрители набились довольно плотно, благо что вместо удобных кресел стояли деревянные скамьи. Это, возможно, было сделано с целью не дать зрителю заснуть - но, по-моему, это была излишняя мера, потому что интересно было все: и музыка, и пение, и игра, и декорации, и само действие.

Все начинается с поисков своего места. Это не такая простая задача, если учесть, что зал как бы разделен на две части диагональю, ряды расположены по одну ее сторону, а по другую идет действие. Причем ряды еще и разделены проходом: с одной стороны четные, с другой - нечетные. Пока зрители рассаживались, на свободном участке зала сидели и полулежали артисты - переговаривались, играли в кости, смеялись, иногда оглядывали зал - и возвращались к своим занятиям. Детишки глядели на них с любопытством, гадая, где же Дон Жуан, но это оказались всего лишь стража и крестьяне, которые разбежались после звонка.Я же долго пыталась понять, где же оркестр. На сцене, в глубине, стояли стулья и пюпитры, но людей не было. Не было слышно и нестройного гула инструментов, характерного для музыкальных спектаклей, в котором сливаются гаммы, отдельные звуки и целые фразы и где так интересно угадывать знакомые места, если знаешь произведение заранее.

Но вот свет гаснет - и со всех сторон несется музыка! Слева скрипки, справа духовые, на сцене виолончели, а в центре - дирижер (все тот же В.Агронский), который то ли руководит музыкой, то ли сгоняет всех взмахами рук на сцену, потому что музыканты вдруг стали перемещаться к своим местам, не снижая при этом качества звучания! А я было подумала, что оркестр так и будет находиться вокруг зрителей, как это было в "Коронации Поппеи", только сегодня им пришлось бы играть стоя.

Еще несколько мгновений - и все завертелось! Не было такого прохода, где бы не бродили, не пробежали и не проползли бы артисты! Некоторые зрители, боясь свернуть шею, смотрели прямо перед собой или на оркестр, я же вертелась, как юла, не желая упускать из вида ни малейшего движения. И тем не менее на все меня не хватило. Увлекшись действием, я перестала следить за музыкой, и по своему обыкновению не запомнила ни одной мелодии, хотя Моцарт любит повторять отдельные особо важные моменты, как бы стремясь получше их запечатлеть в памяти зрителей. По дороге домой в голове еще крутилась одна музыкальная фраза их финала, но вскоре и она исчезла, и осталось только летящее чувство радости. Так что про музыку я могу сказать только в целом: она была похожа на кружево - легкая, изящная, какая-то ажурная, с характерными для Моцарта узорами. А на это кружево уже накладываются движения и слова: то с силой, нараспев, то быстрой скороговоркой, с жаром, то мягко и нежно, то гневно и сурово. Да что там! Даже вздохи и вскрики артистов очень мелодичны! Иногда я забывала дышать - так была увлечена. И опять мне пришло в голову, что хорошо бы посетить "Дон Жуана" еще раз - чтобы уделить больше внимания самой музыке, потому что, что ни говори, а такое яркое представление все-таки отвлекает от Моцарта в чистом виде.

А посмотреть было на что! Борис Покровский, кажется, приучил свою труппу играть, и по-другому они уже не могут. Больше всего мне понравилась пара Мазетто - Церлина. Они дурачились, шутили, играли и смеялись - и все это так непринужденно, так естественно! В роли Мазетто был Герман Юкавский - я с трудом могла поверить, что он, молодой, веселый, задорный,играл в "Коронации Поппеи" мудрого старого Сенеку! Тогда он показался мне пожилым, седым, а оказалось, что он просто блондин. Герман убедительно показал, что ему хорошо удаются и трагические, и комические роли. Его Сенека был суров, предан Нерону, мудр, а Мазетто был так обаятелен и при этом так уморительно гримасничал, что нельзя было не улыбнуться. У Церлины (Юлия Моисеева) было очень приветливое, улыбчивое лицо и естественные его выражения, к тому же очень приятный голос - в отличие от донны Анны (Елена Андреева) и донны Эльвиры (Татьяна Ветрова) он не давил децибелами на барабанные перепонки. Хотя, может, все дело в том, что ее роль не требовала такой страсти и пафоса? Тем не менее, ее было приятно и слушать, и видеть - редкий вид гармонии. Дон Оттавио и донна Анна мне не понравились - единственные из всего состава. Тенор дона Оттавио (Александр Пекелис) довольно слаб, сам он не подходит на роль жениха донны Анны, которому она остается неизменно верна, ни по возрасту, ни по росту - у меня вызывало недоумение, зачем он вообще здесь нужен. Донна Анна мне показалась просто безликой. Ее голос, напротив, был слишком силен для такого маленького зала, а его пафос и страдание не соответствовали ее статичности - ее роль была как будто ей безразлична.У донны Эльвиры (Татьяна Ветрова) мне понравилось, что на ее живом лице ясно читалось все, что она переживала, плюс довольно приятный голос - когда она пела не в полную силу.Среди второстепенных персонажей я с радостью узнала старых знакомых - Леонида Казачкова (паж в "Коронации Поппеи"), Оксану Лесничую (Друзилла) и Алексея Яценко (Оттон). И мне очень захотелось, чтобыдона Оттавио играл Казачков - он моложе, подвижнее и приятнее. Может, в следующий раз повезет?

Дон Жуана здесь звали на итальянский манер - дон Джованни, что было довольно забавно. Его играл Алексей Морозов, который понравился мне с первой же минуты. Он был мил, очарователен, передвигался с кошачьей грацией - и заворожил меня и голосом, и пластикой, и игрой. Он вызывал во мне самые разные чувства: обожание, восхищение, сочувствие, умиление… Дон Жуан был так эффектен и в камзоле, и в белой свободной рубашке, заправленной в обтягивающие брюки, что в сочетании с его порывистыми, но плавными движениями вызывало невольные вздохи у женской половины зала. Когда во втором действии он взял в руки маленькую мандолину и стал петь серенаду, подыгрывая себе на ней, я думаю, не у меня одной навернулись на глаза слезы умиления. Дон Жуан, такой большой, сильный, бесстрашный - и пощипывает струны мандолины, извлекая незатейливую мелодию! Неудивительно, что все девицы им увлечены. В то же время на протяжении всего спектакля ему не удалось добиться ни одной победы. Женщины постоянно обескураживают его, строят козни, вынашивают планы мести - но он не унывает, не теряет оптимизма - чем не повод для восхищения? Да, он коллекционер побед, безразличный к судьбам своих жертв, - он заслужил страшную кару, умом я это понимаю. Но его было искренне жаль, когда он дерзко говорил со статуей Командора, решительно протягивал ей руку в последний раз - и погибал в страшных мучениях. Он умирал так же, как сам Командор, - будто распятый на воротах кладбища, поднявшись над всеми, с широко распахнутыми руками и радость обманутых им женщин и дона Оттавио выглядела просто кощунственной.

Когда Дон Жуан ждал статую Командора в гости, он слишком сильно стукнул кулаком по столу - и у одного из бокалов отлетела ножка! Отсюда вывод - надо использовать металлические кубки: и служат дольше, и исторически более правдоподобно.

     А теперь - про "Коронацию Поппеи". Внутри театра очень симпатично все сделано, приятно просто там находиться. Зрительный зал разделен пополам сценой, видно хорошо с любого места. Перед началом к зрителям вышел седенький невысокий дедушка в очках и с палочкой - это оказался сам Борис Покровский. Актеры не стояли столбами, изредка перемещаясь с места на место, как это было, например, в "Марии Стюарт" и как я себе вообще представляла любую оперу, а прыгали, бегали, лица у них были очень живые, выразительные, - короче, они играли. На сцене была скорее не опера, а спектакль. Это подтверждалось и тем, что все слова были слышны, и часто актеры не пели, а говорили нараспев - как в церкви, только, конечно, не так монотонно. Музыку запомнить, по-моему, было просто невозможно, потому что ее было маловато, и использовалась она только как аккомпанемент. Зато музыка была интересна тем, что раздавалась отовсюду - это благодаря необычной рассадке оркестра. Наверху сидели скрипки и клавесин, напротив них - двое трубачей (что-то типа тромбонов - я не помню, как это называется) и электроорган - за неимением духового органа. Внизу в четырех углах зала были виолончели и арфа, а прямо рядом со мной за ширмочкой - литавры. Ударные были еще и где-то сзади, и когда они играли по очереди, как бы передавая друг другу звук, то получалось прямо объемное звучание! В антракте я спросила у виолончелистки, правда ли они используют орган и клавесин, а то я их вроде бы слышу, но не вижу, и она-то мне и сказала, что орган у них не настоящий. Найдя, где сидит оркестр, я стала искать дирижера, потому что при такой рассадке он, по идее, должен был быть в центре. Но он оказался тоже наверху и иногда вскакивал, энергично размахивал руками, а потом опять садился и замирал. Голоса мне понравились. Даже те, которые поначалу показались грубоватыми, потом распелись и реабилитировали себя. Причем приятно было слушать и мужские, и женские голоса. Особенно я бы отметила бас Сенеки (Герман Юкавский), тенор Нерона (Николай Курпе), пажа (Леонид Казачков - он так скакал, что непонятно было, как он управляет своим дыханием), из женских - Поппею (Мария Лемешева), Добродетель (Юлия Моисеева) и Друзиллу (Оксана Лесничая). В общем, почти всех! Как я уже говорила, мне понравилось, что актеры выходили у меня из-за спины и ходили по залу, будто зрителей и не было. Поклоны у них были продуманы, но не отработаны. Актеры разделились пополам: одни кланялись в нашу сторону, другие - напротив, потом красиво поменялись местами - и поклоны продолжились. Но те, которые теперь кланялись нам, не заметили, что их коллеги уже ушли, и продолжали стоять. Потом кто-то из них оглянулся, дернул за полу соседа, и они, смущенно улыбаясь, поспешно ретировались. Народ в зале даже развеселился. Если говорить в общем и целом, то к концу первого акта я боялась моргать - думала, что уже не удастся поднять веки, так клонило в сон. Зато второй акт был живее и интереснее. Я заметила, что у меня это уже не в первый раз - может, это просто особенность моего восприятия, что первый акт идет тяжело, а второй легче?